книжный магазин

www.EnglishAndRussian.com

Cтоимость пересылки:

USA :                 $4
Canada :             $18

Пересылка в остальные страны осуществляется по тарифам US postal service. Заказы высылаются из Нью -  Йорка.

---

Способ заказа и оплаты

ПОДОРОЖНИКИ

Теперь я понимаю очень ясно,
и чувсствую, и вижу очень зримо:
неважно, что мгновение прекрасно,
а важно, что оно не повторимо.
Игорь Губерман

Родео

Дорога, дорога. Ночь, гул мотора, фары. Даже, если едешь по равнине, ощущение, как будто в туннеле. Хорошо, когда на встречной нет никого - идешь на дальнем свете, коридор становится пошире и глаза почти не напрягаются. Правда, когда в Юте, в горах, на скорости 75 миль на дорогу вышли два оленя, дальний свет мне не помог. И одному из них тоже. Первого-то я сумел обойти, а второй попал прямо под передок. Хорошо, что по тормозам не врубил с испугу, мог бы пойти юзом и сложиться. Да и испугаться-то толком не успел, действовал на рефлексе. Утром я рассмотрел сцену во всей красе. Справа гора, а вот слева овраг. Приличный такой, глубокий. Эти орлы как раз из оврага и вышли. Да-а, ёлы-палы. Трак вместе с грузом почти 40 тонн, не считая двух водителей с недельными харчами. Воображение сразу рисует страшную трагедию. Каждый рейс видишь перевернутые траки. Но в тот раз повезло. Пробило радиатор, антифриз вытек, компьютер заглушил двигатель, я сумел остановить трак на обочине. Игорь проснулся ещё раньше. Когда я орал благим матом на оленей, чтобы с дороги уходили. Текста, конечно не помню. Скорее всего что-то непечатное. Вокруг ночь, телефон не работает, потому как горы, о беде своей рассказать некому. На дворе октябрь, заморозки. Как-то сразу выяснилось, что форма одежды не соответствует погодным условиям. Но меня первый же тракер подбросил до полицейского кордона и, пока сидя в тепле, я вызывал шерифа, техпомощь, звонил хозяину, Игорь в это время стучал зубами и заодно охранял имущество. Уже на рассвете, часа через четыре, нас потащили на ремонт. Городок Эванстон, как раз на границе Вайоминга и Юты. Три дня мы блаженствовали в гостиннеце. Душ, туалет, настоящая постель. Когда спишь, не прислушиваешься к двигателю. Я даже на зарядку бегал по утрам. Вечером телевизор пополам с водкой. Рай. Ремонт обошелся в четыре с половиной штуки. Сходили травки пощипать.

И снова дорога, дорога. Перед тобой лента шоссе, за спиной трейлер, забитый под завязку, в слипере напарник спит вполуха, впереди вся страна, позади прожитая жизнь. Хорошо тем, кто курит. Первый раз я бросил курить за четыре дня до первого класса. Дело было в деревне у бабушки. Мы с пацанами раздобыли настоящих сигарет. Было что-то вроде отвальной. Этап мелкой жизни закончился, все, иду в школу. Наконец-то пацаны приняли меня за своего. Городскому в деревне сложно. Радостно и безхитростно я рассказывал в деревне о нашем пятиэтажном доме, парке, где отец мне брал на прокат вилосипед, телевизоре, сливном туалете. Почему-то туалет вызывал наибольшее раздражение. Я рассказывал о дворце культуры, в котором были кинотеатр, читальный зал, библиотека, множество кружков для всех желающих, рассказывал о Дворце Пионеров с утренниками и новогодними елками, о газировке, об автобусах и троллейбусах, и дорассказывался. Пошли мы как-то с пацанами по грибы. Далеко отошли от деревни. Смотрю – у всех ребят в руках палки, и говорят они мне ласково, мол домой иди. Туда. И направление показывают в другую сторону от деревни. Лес к тому времени я знал, как свой карман, не обманешь. Лет шесть мне было, а понял, что надо согласиться, но делать по своему. Домой я прибежал раньше них. Бабушка из меня правду выпотрошила и ушла. Это я городской, а она деревенская. Деда на войне убили, одна трех девок воспитывала. В авторитете была. Вобщем ребята стали со мной дружить. И уже вместе мы воровали лук, огурцы, картошку. Деревенским конечно я не стал, но сигареты они украли ради моего отъезда. Красивая была деревня. А название, как песня – Востры. Нижегородская область, Ковернинский район. Дружно жили, весело. Зашел я как-то к приятелю поболтать, а его папаша дома семью уму-разуму учит. Кнутом. Семья большая, одним больше, одним меньше и не заметишь с пьяну-то. За своего он меня принял. Ага. Так и проревел: “Ага-а-а-а-а-а”. Но несмотря на мелкий возраст (лет пять или шесть было), ученый уже был. Сиганул прямо в окно. А науку эту опять же в деревне привили. Всем в детстве прививки делают. И об одной такой прививке память мне напоминает....

Хозяйство в Вострых было большое. Огромный свинарник. Сейчас я думаю, что может быть мне все казалось большим, потому, что сам был мелким? Но свинарник я любил. Во первых там было нескончаемое колличество ящиков с соленой килькой. До сих пор не понимаю – зачем свиней кормить килькой, да еще в таком колличестве. Но мы трескали эту кильку не хуже хрюшек. В детстве все пацаны проверяют друг друга на смелость. И один из экзаменнов был: верховая езда на свиньях. После кильки мы устраивали родео. Главное было подкрастся незаметно. Сделать отсутствуюшее выражение лица, идти как бы вообще в другую сторону и неожиданно прыгнуть на хрюшку сверху всем телом, обхватить руками и ногами и держаться, пока не свалишься. И опастность была не в том, что это стадо может кого-то покалечить, а что взрослые поймают. А это было пострашнее родео.

И приехал как-то к нам ветеринар. А я уже заметил одну особенность, всегда сопровождающую его появление. Когда он был в свинарнике, то оттуда доносился визг, когда в коровнике – мычание. И какой-то нездоровый интерес у всех. Пацаны шепчутся: «Кастрировать приехал». В свои шесть лет я напрочь не представлял, что это такое. На этот раз он приехал на конюшню. Мужики заваливали жеребцов и держали их, пока ветеринар вершил свою медицину. Для этого перед конюшней было отведено место. Взрослое население деревни, свободное от колхозной рутины стояло кольцом. Пацанам смотреть не давали, всячески отгоняя. То ли я оказался любопытнее всех, то ли меня просто вытолкнули вперед, но я вдруг оказался схваченным за руки и за ноги. Взрослые мужики весело гоготали: «А вот еще один жеребчик». Я был в мгновение ока растянут на лавке, штаны с меня сдернули, надо мной нависла радостная пьяная харя с криком: «Еще один». Помню, что заехал в это рыло ногой, вывернулся, как червяк и очухался уже в избе клацая зубами. Ужас был настолько сильный, что никогда никому я об этом не рассказывал. Сейчас-то весело вспомнить, но все равно, пока хихикаешь, внизу живота холодок щекочет, а уж больше сорока лет прошло. Вот это прививка.

Рыбалка

Не спать! За спиной напарник, а у него семья, детки. Коварная штука память. Вроде бы развлекает тебя, подбрасывая воспоминания. Веселит, а на самом деле расслабляет, как будто с тобой играет. Вот и сейчас, объезжаем озеро Тахоэ. Идем в Калифорнию на разгрузку. Красивое озеро. Рыбу половить бы. Давно я с удочкой не сидел. На заводе «Красное Сормово», в Горьком (тогда он еще не был Н.Н.), в корпусообрабатывающем цеху в воскресенье мой приятель Володька дежурил. Он работал дежурным электриком, в задачу которого входит оперативное вмешательство при возникновении аварийной ситуации по части электрооборудования, которого в цеху без счета. Это и дробеметные машины, которые очищают листы металла от ржавчины перед покраской, и газорезательные автоматы, которые по программе режут листы титана на детали корпуса подводной лодки, и фрезерные станки, кузнечные пресса и прочая, прочая, прочая. Во время газорезки или сварки – по научному: термической а также механической обработки, в металле возникают внутренние напряжения, которые в дальнейшем пагубно отразятся на прочности корпуса корабля. Для снятия напряжений в цеху установлена печь. Деталь нагревают до научноопределенной температуры. А затем охлаждают в огромной ванной. В выходные, когда цех не работает, дежурные механики, сантехники и электрики прыгают с крановой балки в бассейн, плавают и ловят рыбу. Да-да, ловят рыбу. Кто-то когда-то для хохмы запустил в бассейн мальков, подбрасывал жрачку из столовки и вот появилась рыба. Знали об этом немногие, избранные, и сведениями особенно не делились. И вот Володька сидит себе с удочкой на (хотел сказать берегу) краю бассейна и спокойно так ловит рыбку. Торопиться ему некуда, смена только началась, водка в шкафчике. Дело за закуской. Но дежурными бывают не только электрики. За Вовкиной спиной появляется дежурный по цеху. И происходит разговор: «Здорово Володя, Ты чего тут?». «Не видишь – рыбу ловлю». «Ну да, конечно, как это я сразу». И дежурный боком – боком в кабинет бегом к телефону. Когда приехали санитары, то Вовку спасла пойманная рыба, а то бы париться ему в психушке. Дежурный долго тогда Володьку стороной обходил. За порчу лица опасался. Во избежание повторения конфликта цеховое руководство приказало бассейн осушить. Лишили народ радости. Я думаю их зависть заела. Ну вот и Тахоэ объехали. Много, наверное, здесь рыбки. Впереди Сакраменто – хохляцкая столица Америки.

Трак-стап

Подъем в гору не тяжелый, на шестой передаче иду. Мотор звенит, держу обороты; обороты начнут падать – сразу пониженную, да не выжимая сцепления. Игорь хозяевам трака говорит, что я у него лучший ученик. Привирает, конечно, чтобы мне зарплату не срезали. Но марку держать надо. Значит ездить должен без сцепления, как все профи, чтобы учителя не позорить. Ему хорошо, двадцать лет в СовТрансАвто. Объездил всю Европу, не считая России и Московской области. Говорит: ”Я за рулем, как рыба в воде”, а я как на сковородке. Особенно первое время. Но есть у него одна проблема: тормозят его американские менты за словянскую физиономию. Вопросы дурацкие, а с языком проблема, глаза испуганные, - нака тебе, милый, тикет, штраф по-русски.. В каждом штате на въезде и выезде стоят полицейские кордоны. Все идущие мимо траки прогоняют через весы, заодно проверяя все, что можно проверить. Как в рекламе русского радио в Нью-Йорке об одном медицинском офисе: “И у Вас найдут то, чего вы думали у Вас нет”.

А пока от Нью-Йрка доедешь до Калифорнии, опасность проверки увеличивается. А если выпишет полицейский штраф – обжаловать приезжай на суд этого штата. Нереальная задача. Поэтому за руль перед кордоном Игорь сажал меня. И не останавливали меня менты, а если и случалось, то все обходилось. С лицом видно что-то не то. Да и английский не волновал, еще в Индии учить начал. Но об Индии потом. А здесь Америка. И непуганные американцы.

Впереди трак-стап, ухожу с трассы, скорость держу, как на знаке. Все просчитано по науке. Чуть скоростенка больше и привет, уронишь трейлер. Но у нас все в ажуре, встаю под заправку. Заливаем полные баки, 250 галлонов. Я как молодой мою стекла, Игорь ,как ветеран проверяет давление в колесах простым ударом ноги. Если возникают сомнения, то я заодно и подкачаю. Благо, что делать это придется не мышцой. Рядом воздушный шланг подкачки.

Баки полные, стекла чистые, пора платить за топливо.На водительском жаргоне солярку называют или “дизель”, или “топливо”. Упаси Бог брякнешь – “бензин”. Это как в артиллерии ствол назвать дулом. “Дуло у бабы”. Пришлось мне в прошлой жизни быть настройщиком электроники морской пушки. Но это дела прошлые, а сейчас мы с Игорем стоим перед милой толстой американкой, у которой все руки в наколках, отсчитываем конвертируемую валюту, улыбаемся, и я прикрываю напарника, пока он перебирая висящие брелки и зажигалки, как бы невзначай прячет в широкой ладони зажигалку в виде женской фигурки. Скоро он едет в отпуск, нужны подарки. Потом мы наливаем халявный кофе, полагающийся за заправку, я беру сладкую плюшку, а Игорь в специальный сосисочный конверт заряжает пару сосисок, вместо одной. Нет, платить он будет, естественно за одну, вторую прячет таинственным образом под первой. Школа. Кстати, у Игоря был напарник, который легко переодевался в трак-стаповском магазинчике, и, даже переобувался. Широкая улыбка вместо пропуска. Мы покидаем трак-стап. Я рад, что нас не сцапали, а Игорь по жизни не унывает. Пока я трескаю плюшку, мы проезжаем Нэшвил, что вТеннесси. На дворе слякоть, мелкий дождь, температура около нуля. Много раз и в России и в Америке приходилось мне работать в таких условиях. Дрянь условия. Врагу не пожелаешь. И рано еще было, часов семь утра, а дорожные рабочие – все сплошь американцы -, работают. Шапки-ушанки, рукавицы, лица красные. Видно, что уже замерзли. Смотрю я на это все, и, как будто уже среди них, рядом, с лопатой, и мурашки от холода, и руки закоченели, и говорю Игорю: “ Представляешь! И ВСЕ ОНИ ТРЕЗВЫЕ.” Долго я был под впечатлением.

Забота

Впереди Нью-Йорк, последняя заправка на 323-ем экзите в Вирджинии. Времени нет ни на что. Только залить баки и ходу-ходу-ходу на разгрузку. Разве еще сигарет купить парням. В Нью-Йорке новый мэр считает себя самым умным И цены на курево сделал космические. Ни чему история людей не учит. Мафия поднялась на сухом законе, да и любой школьник уже должен знать, что дефицит рождает спекуляцию, а вот поди ж ты. Его бы в Россию советских времен. С такими замашками дальше комсомольского вожака и не продвинулся бы. Хотя, нет, в России вожаки извилинами шевелили. Эту уже потом, добравшись до высот, извилины распрямлялись. И память услужливо подбрасывает Туркмению, где я был во втором стройотряде. Комиссаром у нас был работник райкома из Кстова. По моим теперешним меркам парень он был молодой, 28 лет всего-то, но когда стоял прямо, то коленки свои видеть не мог никак, только в зеркало, или чужие. Я его когда первый раз увидел – подумал: “Как он носки-то одевает”. Но за посьменным столом он сидел как влитой. Полное ощущение, что родился вместе со столом, на стуле и в пиджаке. А работали мы в стройотряде просто: с семи утра до восьми вечера. Справедливости ради надо сказать, что перерыв на обед был три часа, с 12-ти до 3-х. Тень в это время составляла 50 сантиметров. Температура окружающей среды +55 градусов по Цельсию. В связи с тем, что работали мы в пограничной зоне, сорок человек из сорока двух были 18-19 лет, а я и еще один приятель по 16. Чтобы получить на нас разрешение, то записали как трудновоспитуемых. На перевоспитание, значит. И вот мы, совсем еще зеленые пацаны из центра России работали по десять часов на стройке в совершенно дикой для нас жаре. Начались тепловые удары от перегрева и поносы. Такое понятие, как аклиматизация, я узнал лет через 20 в Индии. Тогда я уже был ученый. А пока мы пили сырую воду, руки мыли только после работы, изнемогали от жажды. Форма одежды – это шапочка, плавки и ботинки.Питались в столовке. Особых разносолов не было. Были, правда у нас три поварихи нашего возраста, они что-то варганили на ужин, но это было совершенно несъедобное варево. Строили мы домики для геологов. Технология простая: роется траншея для фундамента. Вручную. Это только называлось пустыней. Песчанных барханов там я не видел. Почва твердая, как камень, даже лом не удавалось вогнать, чтобы стоял. Мне, кстати, лом и дали в первый день, мол, здоровый, фундамент копать будешь. Здоровье мне не очень помогло, через пару часов в глазах помутилось и очнулся я в тени, поливаемый водой. Когда фундамент готов, заливаем его бетоном, который опять же носим в носилках, и возводим стены из ракушечика. Каждый кирпичик в полпуда. В полдень на обед, потом под душ и до 3-х перерыв. Желающих сполостнуться в душе было не много. Представьте себе трубу диаметром метр, с заваренными торцами, стоящую параллельно земле на стойках. Получается длинная, тонкая цистерна. Из брюха торчат штук пятьдесят сосков, какие в рукомойнике. Над ней нет крыши и за день вода в этой бочке нагревается почти до кипения. Поэтому желающих было не много. А в общежитии нас ждут красиво развешенные боевые листки, из которых мы и узнаем о нашей ударной работе. И кому надо обратить внимание, подтянуть резервы. И что не у всех аккуратно заправлены раскладушки. А в комнате №4 вообще был обнаружен окурок. Эта комната не получит переходящий вымпел и пусть бойцы извлекут из этого надлежащий урок. И пусть они сами выявят нарушителя и побеседуют с ним. Мы сначала думали, что это юмор такой у комиссара, но на другой день этот цирк с боевыми листками повторился. Это было как горящая спичка, брошенная в сено. Гад! Сачок! Мы на жаре пашем, а этот боров окурки подбирает. Да ты не только деньги, жрать за свой счет будешь. Работаем в Туркмении, а дыню в глаза не видели, а у самого в холодильнике ящик водки стоит. И вообще уматывай отсюда. Темную ему...

И комиссар проникся такой любовью к коллективу, что нас буквально завалил дынями, арбузами, виноградом. После обеда каждый обнаруживал на своей койке средней величины дыньку или арбуз, положенные заботливой комиссарской рукой, на ужин стол тоже ломился от фруктов. Летом следующего, 76-го, года я работал дома, в Горьком. Лили дожди, а в овощных магазинах почему-то свободно лежали туркменские дыни. И я к ним был абсолютно равнодушен. Прошлый год наелся. Только улыбался, глядя на них.

- Так, баки полные, впереди последние 250 миль.

- Вова, а мы что, в огород не пойдем?

- Какой огород?

- Господи, учу тебя, учу, а толку нет. Мы же персики везем. Быстро разворачивай трейлер и задом во-он туда, к пустырю. Да смотри, больше, чем по два из коробки не бери, а то заметно будет.

О душевном

Едем на закат, солнце ниже и ниже. Садится прямо на трассу. Огромный, раскаленный оранжевый шар. Уже сравнялось с горизонтом и слепит так, что ничего не видно перед собой. Очки не помогают, глаза болят нестерпимо, почти как на операции на глаза по исправлении близорукости в 95-м в Чебоксарах. Полгода потом в темных очках ходил. Светобоязнь. Все, больше не могу, встану на пару минут, пусть сядет хотя бы на половину, как раз площадка отдыха впереди. Тем более, что это уже Нью-Мексико, нагоню. Разрешенная скорость 75 миль, т.е. 140 километров, значит можно спокойно держать 79-80 без боязни быть остановленным ментами. За лишние пять миль не останавливают. А вот за шесть - получи. В больших траковых компаниях двигатели “закручены”. То есть настроены так, что больше,чем например, 60 миль не сделаешь, хоть тресни. У большинства тракеров это вызывает сочуствие и кривую усмешку. Кстати, в русских компаниях не следят за твоими нарушениями. В конце концов это дело личное. Ты будешь иметь дело с полицией. У компании машина и груз застрахованы. Ты даже можешь проиграть в казино все деньги, выданные на топливо. А потом звони маме, чтобы прислала гроши. У русских главный критерий – сроки. Как при дедушке Сталине. Помню, как-то в Аризоне, еду и ландшафт разглядываю. А когда по сторонам смотришь, на газ лучше не давить. Дешевле будет. Сосны, горы впереди. Дух захватывает. Шторки сзади открываются, две секунды молчания, и вопрос: “- Я не понял, а чо мы стоим. – Так 65 майлов едем. – В Аризоне 75 лимит. Или, пока яспал, ты успел один разгрузиться, загрузиться и мы едем обратно в Нью-Йорк и я вижу Вирджинию? Ты гляди – тебя J.B.HUNT обогнал!”. Это уже наезд. Но солнышко присело малехо, Можно и на трассу выходить. Меняемся в Альбукерке, жалко, ночь будет, - мосты там красивые, в нежно розовый цвет покрашены, всей красоты не разглядишь. Днем по Нью-Мексико ехать интересно. Как будто внутри кавбойского фильма.Почва тут красно-коричневая, каменистая, невысокие плоские горы. На первый взгляд, совершенно непригодная для жизни земля. И на второй взгляд тоже. Хотя, если так рассуждать, то и за полярным кругом жить нельзя, и в пустыне. Я уже давно понял, что человек любит то, что познал в детстве. А дальше всю жизнь сравнивает. Впервую очередь это касается еды. Наверное потому, что за стол люди садятся в среднем три раза в день. В смысле покушать. Некоторые и не садятся, кушают стоя. А кто-то как сел с утра, так и не встает до конца смены. И это не только программисты. Дальнобойщики тоже. Я, например в еде неприхотлив, наверное, потому, что еще в школу не ходил, а уже питался в столовках. Как в том анекдоте:”- А как вы относитесь к попугаям? – Мадам, я ем все подряд!”. Конечно, я тоже люблю многие вкусности. Но к сожалению, людей, которые могут это приготовить, нет рядом. Как сын своего отца я тоже кое что могу, но только под настроение. Теща наточила на меня первый зуб, когда тесть, попробовав моего борща, сказал: “ Готовить теперь будет он”.

Для многих людей душевное равновесие зависит от того, насколько вкус еды привычет и приятен. Особенно это касается тех, кто по каким-то причинам оторван от домашней обстановки. Был у нас в командироке в Индии механик один, Сашка Дзусов. Осетин из Рыбинска. Он часто и подолгу работал в командировках. Готовил всегда сам и довольно отменно. И хотя гостинница у нас была четыре звезды, и кормили на мой взгляд прекрасно,- он солил капусту, варил супы, делал даже холодец. Женщины, некоторые были с семьями, боялись хвалиться перед ним своей стряпней. Он знал, в какой части Бомбея можно купить почти такие как у нас огурцы, плотную капусту для борща, майонез, не такой, конечно, но немного похожий на провансаль. Крупный, спокойный, добрый. В противоположность Толику Файзулину, с которым они жили в одном номере. Файзула мужик неплохой, но весь дерганный. Они были как Тарзан и Чита. Толик даже читать не мог спокойно (чем только в командировке не занимаются), поминутно вскакивал, отгоняя с окна голубей. “- Файзула, ты чего? – Гадят”. У них часто собиралась компания ребят. Потягивали винцо, травили истории, кушали супчик. Расслаблялись. Все профессиональные командировочные, комуникабельные, ценящие душевное тепло, участие. Они знают о жизни все. У них нет тайн. Когда ты оторван от дома год, или два, или три,- эти люди становятся семьей. Они знают ответы на все вопросы. Наверное именно поэтому у большинства из них проблемы в личной жизни. Просто нет этой самой жизни. Но зато есть семья. И я тоже принадлежу к семье. Но сегодня я сижу один в номере, башня раскалывается. День был нелегкий, на корабле, жара под сорок, влажность, скоро стрельбы, сроки поджимают. С другой стороны – если так уж хреново, езжай в Россию. Понюхаешь березку – оклемаешься. Стук в дверь. Странно. Свои не стучат. “Да?”. “Вова, Саша супчик сделал, приходи, по стаканчику пропустим. – Башня болит, спасибо”. Файзула открывает дверь, улыбается,:”- Так я тебя в секунду подниму. Пошли.”

- Толик, чесное слово, плохо.

- Пошли, говорю. Сказал подниму, значит подниму.

- Толик, башня...

Файзула тащит меня в соседний номер, и хоть там все свои, все равно неловко. Болеешь, так сиди дома. Голова не ж... завяжи да лежи. Файзула наливает стакан вина.

- Толик, я не буду.

- А это мне, не боись.

Через пять минут Толик сажает меня на стул и начинает колдовать. Чувствую, боль перемещается на темя, потом на затылок и растворяется.

- Держи стаканчик, талько не ври уже про башку. Не болит больше. Я знаю.

Парни поднимают за здоровье, травят байки, дают друг другу советы по жизни. Снова наливают, кто-то хвалится купленными красовками, один уже принес серебрянные серьги для жены с бирюзой. Народ цокает языками, оценивают с видом знатоков. Через короткое время разговор опять ни о чем и тогда Файзула поднимает над головой часы со словами: “ Чистый Seiko”. Вот и пломба стоит, и стекло кварцевое. Я уже сигарету об него тушил, ни следа. Давай ножик сюда – видишь, лезвием вожу по стеклу, а царапин нет. Чистый Seiko.

Кто-то с сомнением замечает , что настоящие японские только кипятком проверить можно. Файзула хватает кипятильник, стакан, наливает воды и варит из часов бульон. Достает, остужает, подносит к уху и радости нет предела. “- А они у тебя хоть противоударные?”. Файзула недрогнувшей рукой метает свои котлы в стену. Стена выдержала. Страсти поостыли, народ хвалит японское качество, наливает еще по одной за успехи супостатов, только заметил Толик через час, что часы резко отстают. Парни пряча улыбки, строят горесные физиономии и вполне удовлетворенные вечером, расходятся по номерам.

На другой день Файзула идет к торговцу сдавать покупку, но деньги в Индии обратно не удалось получить еще никому. Торговец берет часы, открывает, достает механизм и бросает его в одно из стоящих рядом ведер. Из другого ведра достает точно такой же, вставляет в корпус и улыбаясь, по-русски говорит: “- Чистый Seiko”.

А вот и Альбукерка. Освещение такое, что мосты сияют во всей красе. Сзади открывается штора. Что значит профессионал.

- Мы где?

- В Америке.

- Опять!

Бог шельму метит

Гваделупа. А я всю жизнь честно считал, что места с таким названием не существует. Давным давно, когда я еще ходил в школу, по телику показывали телеспектакль “ Марка страны Гваделупы”. Совершенно не помню сюжета, что-то про страсти переходного возраста. И именно здесь нас сегодня грузят клубникой. Название красивое, а место – дыра дырой. Даже обидно. Пока стояли в очередь на загрузку, разговорился с тракером из Канады. Раньше его звали Иваном, но во время вьетнамской войны пришлось поменять имя на Пол, потому что в школе за это били. Даже пришлось уехать в другой город. Мне тоже есть кое что вспомнить. В телефонном справочнике за 76-й год фамилия Молочко (ударение на втором слоге, пожалуйста) была единственной. Про школу я даже и не говорю. С тех пор я не могу обозвать человека. Лучше в лоб дать, но оскорблять не надо. За исключением тех случаев, когда человек так срастается с кличкой, что собственное имя вспоминает с трудом. В Москве на стройке понадобился мне паяльник, кипятильник починить. Только-что приехал, никого еще не знаю, где, мол, паяло взять, пацаны. У Мутного, отвечают. В какой он комнате? А вместе с Ушастым. Понял, говорю. Иду по коридору, навстречу парнишка, роста ниже среднего. Уши в стороны.

- Ушастого не видел?

- Чего надо.

- Мутный нужен.

- За паяльником?

- Да.

- Не даст

- Почему?

- Мутный. Не веришь, туда зайди, он в карты играет.

- Захожу. Мутный? – Чего? – Насчет паяльника. – Извини, парни телик чинили и сожгли.

Ушастому прозвище прилепили после того, как он на 15-м этаже встал на лист фанеры и в лифтовую шахту полетел. Телогрейкой зацепился за крюк на 14-м, но народ решил, что он ушами затормозил. А Мутный, он Мутный и есть.

А то в Индию в нашу команду приезжает москвич Сашка. Совершенно левый. У нас все специалисты: оружейники, прибористы, ракетчики, навигация. А Саня просто хороший парень. Кому-то из МВЭС удачно телевизор отремонтировал, его на строитнльство ракетного катера и отправили. Роста среднего, плотный, голова, как арбуз, только светлая. И Валя Моисеев, оружейник из Тулы, посмотрел минуту и прилепил – Лощеный. Что значит артиллерия – глаз, как шило. В глаза Сане это, конечно не говорили, но доброжелатели ему сообщили о новом имени. Переживал сильно. Общего языка со специалистами он так и не нашел, блатных не любят, хотя парнишка неплохой. В компанию его к себе приняли только начальники подгрупп. За редким исключением, они тоже все левые. И сломался как-то телевизор у нашего Главного. Стоит он утром перед гостинницей, обсуждает с женой эту проблему. Индусы народ отзывчивый, но уж больно медленный. Пока телевизор заменят, командировка закончится. Темперамент по погоде, тропический. Она и говорит:

- А чего голову-то ломать. Надо Сашу попросить.

- Какого?

- Лощеного.

Саня стоял за ними и чуть не рухнул:

- И Вы?

Но тут подкатил автобус, мы, перемигиваясь, быстренько погрузились. Саня сел сзади, на предпоследнем сидении. За ним сидел Леха, механик нашей пушки. Леха обожал сплетни, слухи, любил людей колоть из-подтишка, участливо улыбаясь. А ехали мы по таким кварталам Бомбея, что впору противогаз одевай. Туристов там не возят. Саня закрыл нос надушенным платочком, а Леха как клуша кудахчет над ним:

- Сашенька, что, плохо, может окошечко пошире открыть, а то на и мой платочек, давай я над тобой газеткой помашу.

Но правильно говорят – Бог шельму метит. Леха на секунду высовывается из окна и получает прямо в пятак ба-альшой заряд вороньего дерьма. Удачное бомбометание. О Сане все забыли, героем дня стал Леха.

За жизнь

Мы с Игорем подъехали на стоянку к своему траку почти одновременно. Хоть в Бруклине мы живем недалеко друг от друга, но едем всегда разными дорогами. Каждый, как бы показывает этим свою независимость и правильность выбранного маршрута. На следующие 8-9 дней мы будем в одной упряжке, связанные одной задачей. Смена через каждые пять часов. Пока еще ни он, ни я не знаем где загрузка, где разгрузка. Это позже, а пока загружаем свои сумки с провизией, одеждой, постелью. Вдвоем особенно не развернешься, поэтому делаем все поочереди, хотя тягач у нас один из лучших - Volvo-770. Большой спальник с раскладным столом, приличный холодильник, куча полок. Пока один раскладывает свои причандалы по полкам, другой проверяет колеса, масло, запускает двигатель. Но вот, Игорь все свое розложил, моя очередь. Сначала провизия. Заполняя свою чась холодильника, замечаю баночку с ассорти. Это коронное блюдо. Без него Игорь в рейс не пойдет. Если мы правильно расчитаем дорогу, то перед разгрузкой должно остаться немного времен на отдых и рюмочку. Мы ж не роботы. Потравим свои истории. У каждого их немало. А какие же истории без рюмочки. Так, с провизией разобрались, теперь одежда. Мой шкафчик слева. Опа! Генрих? Свят-свят-свят!. Тьфу, нечистая. Привидиться же такое. Вроде как трезвый. Да я про тот случай лет как десять не вспоминал.

Из Бомбея нашу сильно поредевшую команду перевели в Гоа. Самый маленький штат в Индии. В городе с красивым названием Васко-де-Гама на судостроительном зоводе Goashipyard строился еще один корабль. Штат этот был когда-то португальской колонией и славился прекрасными портвейнами, пляжами и курортами. Пока мы были в Бомбее, здесь тоже работала команда специалистов, человек 10-12. Конструкторы, корпусники, переводчик. Одного из конструкторов звали Генрих Наполеонович. А отца его Наполеон Банапартович, а деда Банапарт Наполеонович и так далее вплоть до Отечественной войны 1812 года. В их роду почитали великого корсиканца. Папа эту традицию прервал. Но дух полководца вселился в жену Генриха Марину. Надо заметить, что группа вела почти патриархальный образ жизни. Идилию нарушали лишь судокорпусники из Рыбинска. Им вся эта заграница осточертела давно. Поэтому после работы они довольно плотно расслаблялись. Сначала брали на троих один разгонный фул (750 грамм), потом по фулу на брата. Каждый день. Через три года сломался только один. Наши никак не могли объяснить врачам, что такое белая горячка. Индусы честно решили, что это неведомая северная инфекция. Большую честь команды составляли питерцы. Все ребята были людьми интеллигентными, образованными, без закидонов. Но и особенной дружбы между ними не наблюдалось. Тоскливо они жили до нашего приезда. Самым одиноким среди них был Володька-переводчик. Он приехал за четыре года до нас, страшно скучал по жене, дому. Расслаблялся, слушая музыку, читая справочники. Леха вдохнул в него жизнь в первую неделю нашего приезда. Не смотря на характер сплетника, у Лехи было одно прекрасное качество: он умел слушать, как никто другой.

Для всех людей главное - быть услышанным.

Третьим они иногда приглашали Генриха. Наполеоныч, наверное, тоже смертельно устал видеть своих коллег. Да и Марина держала крепко, не расслабишься. Роста он не высокого, худой, в отличие от Марины. Я заметил странную закономерность: если муж худой, то жена наоборот. Причем далеко наоборот. Как будто она его высасывает, как вампир. И ей как-то сразу эта дружба не понравилась. Причем Наполеоныч отлучался к мужикам редко и минут на двадцать только. И то в отсутствие жены. Когда она искала Генриха, хотелось вжаться в стену и попросить пощады. И вот Наполеоныч заскочил к парням, все было уже готово, закуска порезана, виски охлаждено, стаканы полные, отсчет пошел. Сели, взяли каждый свой стакан, и – “Генрих!!!”. Марина подала сигнал голосом на всю гостинницу. Кто не спрятался, я не виниват. Она уже давно грозилась повыбрасывать из окна, когда поймает, тех, кто сбивает мужа с пути. Голос был рядом. Генрих сидел на стуле в позе лотоса. Леха с Володькой быстро поставили стакаы, подхватили Наполеоныча, как есть со стаканом и в позе, и бегом к платяному шкафу. Наполеоныч свободной рукой открывает шкаф, его, сажают на полку, дверцу закрывают и бегом к столу. Влетает Марина.

- Где?

- Кто?

- Лешенька, я мастер спорта. Велосипедного. У меня удар ногой 700 кило.

- Да ты видишь, у нас даже стаканов только два налито.

Стаканы были решающим аргументом. Девушка и поверила.

- Вижу. Наливай третий.

Посидели они так, выпили, за жизнь поговорили. Леха начал расспрашивать на счет соотношения велосипедного спорта и силы ног. Марина и поделилась: как-то шла она с подругой с тренировки, а пацаны решили похулиганить. Она одному так приложила ногой по сокровенному, что врачам ничего не оставалось, как удалить остатки. Допили бутылочку, Марина засобиралась.

- Пойду, Генрих уж поди дома.

Когда дверь за ней закрылась, они осторожно извлекли Наполеоныча на свет. Пришлось бежать за второй.

Приедем в Калифорнию, расскажу Игорю, когда ассорти закусывать будем.

Везенье

Этот рейс мы решили с Игорем перейти на восьмичасовой режим. За восемь часов я выкладываюсь почти как за пять, зато потом отключаюсь сразу, и возможность отдохнуть больше. Да и Игоря можно будет заменить в случае чего. Он уж больше двадцати пяти лет в дальнобое, глаза ночью не выдерживают уже. Который раз слышу сквозь дрему, как встает на полчаса- час, а не признается. Мне–то по ночам в охотку. Трафик меньше, мыслей больше. Олени только стали напрягать после случая в Юте. Загрузились в Салиносе зеленью, Игорь принял вахту. Наконец-то у меня появилась возможность поглазеть по сторонам без боязни въехать в чей-то зад. Это только кажется, что пока едешь, одновременно и все видишь. Щас, ага. В Лос-Анжелесе перед нами пять траков въехали друг в друга. Пять! Последнего тракера вырезали из кабины автогеном. В это время я был за рулем и мы проезжали мимо. Это случилось при разрешенной скорости 55 миль. А в том месте вообще вечный трафик. Там больше сорока хоть тресни, не разгонишься. И пять траков друг в друга. Надо быть очень везучим, чтобы так попасть. На трассе другое дело. Я часто наблюдал, как 10-15 траков идут с минимальным интервалом в пять метров на скорости примерно 90 миль. Вырвать из этого поезда полиция может или первого, что вряд ли или последнего, что более вероятно. Ну не везет последнему. Отсюда стимул – не будь последним. Это как с бабушкой в деревне идем как-то, а мимо собака вся в лишаях бежит. Смотри , говорю, бедный пес. На что моя мудрая бабуля ответила: - Не родись собакой.

Места вокруг не очень веселые. Горы голые, вентиляторы только кое где понатыканы. Вроде как электростанции. Ни тебе деревьв, ни кустов, ни травы. А глядишь, то здесь, то там хибара стоит. У каждой дыры, пардон, - уголка природы - свои ценители. Между тем Игорь принимает звонки от своих бывших учеников. Парни сейчас тащат грузы во всех уголках Америки. Кто-то стоит на загрузке в Чикаго, кто-то из Флориды везет цитрусы в Нью-Йорк, а кто-то буквально рядом с нами. Любят его парни, благодарны за учебу, о здоровье спрашивают. Близкий человек определяется как раз тем, что ему по барабану твой счет в банке, твоя машина, положение на служебной лестнице. Он просто давно тебя не видел и соскучился немного. Вот и вся соль жизни. Кстати, сейчас ему звонит один бывший ученик, который едет навстречу нам. И обсуждают они случай, который произошел с этим учеником как раз на том участке, который у него вот-вот начнется. Когда идешь в Калифорию по сороковой дороге, то в Аризоне проезжаешь перевал Флагстаф. После него идет длинный, миль на семь, спуск. Спуск крутой, но ограничения скорости нет. Как было 75 миль, так и иди. Если сможешь. И речь уже не о грузе, а о жизни. Контролируй скорость сам, на то ты и водитель. Поставь пониженную, и притормаживай время от времени. Время от времени, говорю. Не дави на тормоз на протяжении всего спуска. Это не легковушка. На траке тормозные барабаны. Как в анекдоте – Это для лохов Страдивари делал скрипки, для нормальных пацанов он делал барабаны. А тормозной барабан от постоянного давления на него колодок разогревается так, что колодки до него уже не достают. Физика. От нагревания тела расширяются не только на пляже. И летит трак с горы, как снаряд главного калибра. Конечно, предусмотрены ловушки для тех, у кого тормоза отказали. Возможность остаться в живых есть. Короче, этот Серега, ученик, отработал номер по приведенной схеме. Когда он залетел в ловушку по брюхо и остановился, то решил лично убедиться, что барабаны разогрелись. Ну а что, бывает. Для этого он вылез из трака, залез под трейлер с хвоста и на карачках пополз вперед, проверяя на ощупь колеса. Задние были очень горячие. Это хорошо. Тогда он пополз к передним. Тут надо сказать, что давление в колесах не слабое. Серьезное давление. Когда этот следопыт подполз к передним колесам, он малость взопрел, очки вспотели, и он начал их протирать. Видимо это и спасло ему жизнь. Дальше он помнил только громкий взрыв и очнулся уже в реанимации на второй день. Как оклемался, сразу сел за руль.

Когда-то давно я вывел для себя любопытную закономерность – люди, совершающие примерно одинаковые поступки, соответствующие их темпераметру, внешне похожи. Похожее выражение лиц, манера держаться, носить одежду. Они живут по одной общей схеме. И уже знаешь, какой фокус может выкинуть этот незнакомец, сильно смахивающий на рядового Илюшина из моего взвода, забывшего свой карабин на стрельбище. Или вон тот, копия Олега из стройотряда, который мастерски сложил стену из кирпича метра в два, а потом решил пройтись по свежей кладке, после чего стенка развалилась, а Олега мы доставали из-под обломков. Серега меня интересовал, как подтверждение теории. По словам Игоря у него были казачьи усы, чуб, неунывает по жизни, знает все, советов не выносит. Просто вылитый Серега Кораблев из нашего цеха. Корабль. Уж не он ли.

Корабль вызывал у нас любопытство и жалость одновременно. Ничего специально он не придумывал, он просто попадал. Или не попадал.

За грибами у нас народ ездит по разному. У кого есть машины, те на машинах. Можно на метеоре по Волге, или на автобусе или на электричке. В тот раз Корабль выбрал электричку. Стоит себе народ на платформе с кошелками, подальше от края. Выходной, толпа большая, всем ехать надо. Поезд подходит, останавливается, начинается посадка. Вежливые, курящие и терпеливые пропускают вперед старших, тех, кто с детьми и женщин, задерживая взгляд на достоинствах последних. То ли достоинсва были сильные, то ли Корабль просто не выспался с утра, но только шагнул он в пространство между платформой и вагоном. Обоими ногами. Единственный в истории случай. Двери закрываются, электричка пошла. И он тоже. Его крутило до конца. До конца электрички. Ребра поломало все. Ходил в скафандре, как Гагарин. Но все заканчивается, больничный тоже, Корабль выходит на работу. Начальник, щадя его здоровье, просит не напрягаться и тяжести не поднимать. Просьба это вызывает бурный протест в освобожденной от гипса груди. А надо было ставить редуктор. Это такая железяка килограмм в 60. Для этого необходимо взять тележку, пойти на склад, вдвоем погрузить эту штуку на тележку и спокойно привезти на участок. Ага, щас. Наш грибник идет на склад, берет редуктор в обнимку, как свою любушку и прет на участок. Через очень короткое время любушка выпадает из рук и бьет Корабля по ноге. Множественный перелом. Больница, гипс, уже привычная рутина. Когда через полгода Корабль вернулся в строй, народ старался не попадать в тень его славы. Он то выживет, смотри какой выносливый. Но не всем же так везет. Через недельку инцидент стал забываться, парни только изредка посмеивались над прочностью сросшейся конечности. И тогда Корабль решил провести испытания конечности, чтобы сомневающиеся больше не сомневались. Пушка наша возвышается над палубой метра на три с гаком. В цеху нет палубы. Помост из досок, которые стоят на металлических опорах, сваренных буквой икс. Для надежности. Корабля послали затянуть сальниковые уплотнения. Сделать это можно только поднявшись на самый верх башни. Для подъема и спуска предусмотрены приваренные к корпусу ступеньки. Корабль поднялся, затянул что положено и легко и играючи спрыгнул на помост. Доски под ним проломились и он сел прмежностью на икс. Когда он вышел из больницы, народ от него шарахался. Страшно. Тогда, чтобы страсти поутихли, начальник отправляет Корабля в командировку в Индию, как лучшего специалиста.

Телеграмма, посланная начальнику группы в Бомбей, видимо объяснила вкратце характер Корабля. Поэтому заняться членовредительством ему не удалось. Но свое имя он внес в историю командировки.

Каждый раз, когда специалисты приезжают работать зарубеж, куратор доходчиво объясняет чего можно, а что нельзя. Индия – страна контрастов. Соблюдать правила надо категорически. Это как устав караульной службы. Или ты победишь заразу или она тебя. Хочешь жить – мой руки, ноги и остальные части тела с мылом. Много раз в день перед едой, во время еды и после. Лучше будет. А так же стирай одежду, гладь ее утюгом и не думай, что жить хочешь только ты. Зараза тоже хочет. В тропиках надо очень внимательно покупать шмотки. Раз в год оптовики продают товар со скидкой до 80%. Неспроста. Сгнили джинсы, майки, куртки, и извиняюсь, трусы. Именно на трусы Корабль и запал. Торговец отдавал их почти даром. Советская душа Корабля не могла этого вынести. Схватив покупку, он кинулся в гостинницу, сбросил все, что мешает примерке, и водрузил чудо легкой промышленности на себя. Достойная вещь, не то что в России. Умеют делать, черти. Будет чем любушку раззадорить. Только какой-то дискомфорт. Чешется, да сильно как. Огонь, хоть ори. Мама, что делать? Ой, больно! Корабль кидается в душ, мылит, трет, результат ноль. В отчаянии сбривает всю растительность ниже пояса – ноль. Мамочка, караул, спасите! Па-ма-ги-те! Звонит всем, кого знает, включая переводчицу, объясняет беду. Народ хватает водку, спирт, вино, кипяток и бежит спасать Корабля. В итоге, конечно, спасли, но насторожились сильно.

Командировка закончилась победой русских специалистов над Кораблем. После стрельб он успешно вернулся домой, где жена специально приурочила роды первенца к его приезду.

Вот и Кингман, почти родной трак-стап, Игорь паркует трак. Бывший ученик уже ждет. Нет, не Корабль, но похож, теория опять подтверждается.

Паша

Ночь безлунная, небо чистое, океан звезд. Некоторые из них отваливаются и летят вниз к нам. А может кто-то нарочно звездами бросается. Все движется. Я двигаюсь с грузом в Нью-Йорк. Этот звездопад вытаскивает из памяти небольшую гирлянду. Одно цепляет за собой другое, потом третье...

Прихожу как-то на работу во вторую смену, парни смеются, не понять о чем. НЛО, летающая киянка, Паша, ха-ха-ха... Не понимаю. Постепенно выясняется, что по цеху летают киянки. НЛО.

Во время монтажа оптики одним из важнейших элементов является точность настройки оптических осей. Сначала надо взять отвес. Нет, не правильно. Сначала надо взять гайку, затем привязать ее к длинной прочной нитке, перекинуть гайку через кран-балку, гайку опустить в ведро с водой, нитку натянуть. Все, отвес готов. Можно выставлять вертикальную ось. Но вот этой самой гайки и не нашлось. Во всем цеху не оказалось этого важнейшего элемента настройки, секретного оружия оборонной промышленности. Чтобы не тратить время даром, умелец, отвечающий за отвес, взял деревянный молоток, извесный, как киянка, тем самым совершив подмену в технологической цепочке. Привязал нитку к рукоятке молотка и метнул снаряд. Боллистическая кривая резко изменилась и киянка шарахнула мастера Пашу прямо в лоб, на сантиметр выше очков. Паша как раз открыл дверь мастерской и собирался пройтись по вверенному ему участку. Ноги от удара резко подогнулись, он рухнул на колени, для устойчивости рефлекторно оперевшись на руки. Когда туман рассеялся и зрение вернулось, Паша протянул руку к киянке, намереваясь с ней разобраться. Но киянка отползла. Паша на четвереньках за ней. Она от него. Он быстрее, она еще быстрее. Кто кого, короче. Пробежав на карачках метров десять на глазах у обомлевшей публики, он как разъяренный тигр прыгнул и в полете поймал негодницу. Все вздохнули с облегчением. И чтобы такого не случалось впредь, в техдокументацию были внесены соответствующие инструкции о гайке, нитке и ведре с водой. Через неделю все забылось, потому, что из Индии приехал Корабль, и у него по этому поводу родился сын.

Это событие праздновали всем участком. И хотя народ в России халяву любит, этот раз решили не усугублять. Он то вон какой живучий, а мы люди простые. Нам и без него риска хватает. Поэтому, когда в итоге все отвалились, с Кораблем остался только Паша Сечин, мастер. Так, как любит халяву Паша, не любит никто. Нет у него страха перед опастностью.

У нас как-то покрасили офис нитрокраской и оставили открытый торт на столе на выходные. В понедельник от торта несло ацетоном, как из банки с растворителем. Не то, что скушать кусочек, не стошнило бы. Я шел выбрасывать эту беду. Паша тормознул меня, и на моих глазах сожрал двухкилограммовый торт всухомятку. “Ух, хорошо”. Железное здоровье. Нюх что ли слабый?

Паша отличается от всех живущих неистощимым оптимизмом. Ему всегда хорошо. Он мощный парень квадратной комплекции. В очках. Очки сильные. Читает много. Учиться он, в институте. На четвертом курсе. Двеннадцать лет уже. Надо же расти над собой. Он и растет. Над собой. Хоть он и мастер участка, парни не упускают возможность его приколоть. Залез как-то он в железную будку к сварщику. Покимарить решил. Ребята дождались, когда он заснет покрепче, заклеили ему стекла очков бумагой и ка-а-а-ак бабахнут кувалдой по кабине. Паша вылетает с криком “Ма-ама”. Мечется кругами по цеху, не соображая где он, что с ним. Очки-то заклеены. Его отлавливают, снимают наклейки, возвращают к жизни.

И не удивительно, что именно он остался с Кораблем на пустой, темной улице, по случаю рождения корабленка. Они обнимаются на пощание и с Паши сваливаются его мощные очки в лужу. Корабль тихо сваливает: дружба дружбой, а режим есть режим. Паша абсолютно беспомощен. Ночь, фонарь, моросящий дождь и огромная лужа. Искать очки в луже сложно. Можно легко замочить носки, брюки, рукава рубашки. Поэтому Паша из практических соображений решает снять те детали одежды, которые будут мешать поиску. И Паша идет в ближайший подъезд. Не смотря на то, что служебное положение и рост оставляли желать лучшего, волосатость Паши заглушала все допустимые нормы. В Бронксе есть зоопарк. Там живут гориллы. Они просто отдыхают по сравнению с Пашей. Через пару минут он выходит из подъезда на поиски очков почти в чем родился. Подходит к луже, встает на четвереньки и сканирует дно. Тщательно, как в цеху принимает работу. Тетка, которая шла со службы домой, не знала про Пашу в луже. Она несла в авоське продукты, радовалась окончанию смены, строила планы на вечер. Яица, помидоры, сметанка. Пожарит мужу картошечки, салатик заправит сметанкой. Паша услышал приближающиеся шаги, и как джентельмен, решил предупредить ночную путницу о себе. Для этого он поднялся во всей своей волосатой красе и говорит:”Вы меня не бойтесь, женщина, я не насильник. Я тут очки ищу”. Она орала, как пожарная сирена, нанеся при этом Паше ошутимые повреждения авоськой. Менты, конечно, разобрались к утру, что он не насильник. Очки, правда раздавили, пока его вязали. А Корабль даже не извинился.

Бдительность

Самый главный враг у водителя – сон. Усталость и сон. Человек начинает незаметно для себя терять бдительность. Как говорил наш замполит, когда мы просили разрешения на ношение усов – “Сначала усы, потом баки, джинсы и измена Родине”. Сначала ты перестаешь следить за дорогой, потом думаешь о приятном, об очень приятном, потом дорога делает поворот, а ты нет. Не дать себя сломать или переубедить. Одним словом – бдительность. Только слово какое-то армейское, с плаката – “Враг не дремлет”.Ох уж эти армейские ребята. Я встречал здесь несколько экземпляров.

Когда я, в начале американской трудовой деятельности, работал на установке сигнализации в Нью-Йорке, попал ко мне один напарник. Моих лет, то есть 43-45. Глаза, как у ребенка, розовощекий, очень любит животных. Если, говорит, увижу, кто животных обижает, закопаю обидчика живьем. И на меня посмотрел. А еще он женщин любит. Но тут другая любовь, женские обидчики его не волнуют. И без перехода – “Сигнализация -мое призвание.” Потом говорит, что его призвание – связь. Я немного насторожился. Определись, мол, о призвании. Может есть что-то главное. Тогда он изрек, что главное в жизни это харч. Все встало на свои места. Саня, говорю, а ты часом не офицер? Он гоготнул счастливо – “Капитан. А как ты догадался”. По глазам, конечно. Все ясно, в голове “Устав гарнизонной и караульной службы”. Все остальное от лукавого. Я старался с ним не спорить, своего мнения не навязывать. Все разговоры только о работе. Провода, датчики, детекторы. Нет, Саня мыслил глобально. Он кроил карту России, Белоруссии и почему-то Армении. Потом оказалось, что один армян его кинул на бабки, а в Белоруссии он родился. Еще он имел территориальные претензии к Киргизии. Оказалось, что соседка по кухне – киргизка. Саню уже дважды за три года жизни в Америке вязали менты за хулиганство, и на сегодняшний день он находился в розыске. Причина была одна: тетка, с которой он жил, время от времени напивалась вдрызг, била его и потом вызывала полицию за невыполнение им супружеских обязанностей. Но бросить ее он не мог. Такого борща он нигде бы не нашел. И однажды он меня все-таки сразил наповал. Решив отвлечся от Киргизии, Саня перешел к высокой философии. Он заговорил о вечном. Кто мы, откуда, куда, зачем. И рубанул:”Все люди произошли от космонавтов”. Сгоряча я сначала пытался возражать, что мол, лично я произошел от металлурга. Папа у меня прокатчик. Но потом я сдался. Против марксистко-ленинской философии бессильно любое оружие.

У Сани была одна небольшая проблема. Работать он не любил. То есть так не любил, что просто не работал. Если надо лезть на чердак – у него удушье. Лезу я. Если на лестницу – у него боязнь высоты. Опять я. В подвал – болят глаза от недостатка света. Паять – руки трясуться так, что паяльник падает - день варенья у соседа вчера был. Я его возил как маникен. Все равно зарплата не из моего кармана. Он для меня был, как отдушина в этой гонке. Как воспоминание о России. И все-таки он меня подрезал. Часто и много он рассказывал о своих длительных путешествиях по бывшему Союзу. И все на своей АУДИ. По его словам, он делал 1000 километров за четыре часа. Не любо – не слушай, а врать не мешай. В Манхеттене нам надо было ставить камеры на 38-й. Я опрометчиво оставил его за рулем, пока ходил проверять объект. А когда пришел, на стекле увидел тикет на 115 баксов за стоянку в неположенном месте. Он, оказывается, не смог отъехать, потому что машины заводить не умеет. Но уволил его начальник. На пяти объектах, что Саня делал работу один без меня, ничего не работало. Но при этом никто никогда не видел его спящим. Он гениально создавал видимость деятельности. Школа. Дело стоит, Саня сидит, а зарплата идет. Не мог он трудиться на империалистов. Все его нутро восставало.

Нашим офицерам не только вживляют в мозги фильтр против неустойчивых мыслей и вредоносных умствований. Их тренируют на выживаемость везде, где угодно. И не важно: десантник, строитель или радист.

Работал я одно время в книжной фирме. Заведовал отправкой заказов клиентам по Америке и Канаде. Складская работа – серьезная работа. Порядка требует. Отправленный товар должен соответствовать заказу.

А тут срочно народ потребовался на фирму в связи с расширением. Или с сокращением? И приходит парень - щеки розовые, глаза детские, радостный такой. “Андреем меня зовут”. Поговорили. Связист, в Пушкине учился в училище. А я там срочную проходил. Царское Село по нашему. Екатерининский парк, Китайская деревня, янтарная комната, гауптвахта. Однополчане. Через короткое время начались проблемы с клиентами. Вместо Евангелия старушка получила Камасутру. Вместо 19-ти томов собрания сочинений Пикуля заказчик получил 19 одинаковых книг о вкусной и здоровой пище. Возврат за счет фирмы. И повторная отправка тоже за счет фирмы. Убытки. Стали искать злоумышленника. Нашли Андрюху. Оказывается он во время работы английский учил. В ушах наушники на полную громкость. Поэтому книжки брал все подряд, какие понравятся. Главное, чтобы колличество сошлось. Андрюху я отмазал, свалил на нервный стресс в связи с переездом через океан, обещал контролировать. Для контроля Андрюхи пришлось принять еще троих на работу. Не помогло. Он включился в игру. Параллельно с изучением английского обводил контроллеров. Даже завел тетрадь учета их просчетов. Контролеры завели ответную тетрадь. Вместо работы все ловили Андрюху; он собирал посылки; клиенты отсылали их обратно. Круг замкнулся. Он оставил фирму без сожаления.

- Мне все равно в госпиталь надо.

- Заболел кто?

- Самому провериться.

- Зачем?

- Положено, как строевому офицеру, раз в год.

- Американскому?

- Да нет. Я капитан Украинских Вооруженных Сил.

- В запасе?

- Владимир, ты глухой? Я строевой офицер.

- Шпион что ли?

- Сам ты шпион. В армии я сейчас.

- В какой?

- Украинской.

- А здесь как?

- Гринку выиграл.

- А армия?

- Служу.

- А здесь как?

- Гринку выиграл.

Сказка про белого бычка. Оставаясь капитаном Украинских Вооруженных Сил Андрюха на протяжении четырех следующих лет регулярно ездил на родину в госпиталь для поправки здоровья, пошатнувшегося на стройках капитализма. Видимо ему надоела эта байда и он подал рапорт об увольнении в запас по состоянию здоровья. Уволен он был в звании майора с соответствующей званию пенсией. Скоро будет сдавать экзамены на гражданство. Наши офицеры непобедимы. Своей детской бесхитростностью он напомнил одного заказчика на моей работе в России.

Заказчик принимает продукцию, изготавливаемую для армии и флота. Принимает согласно техническому описанию. Чтобы все точь вточь. Нажать кнопку “Вентиляция”. Должна загорется лампочка “Bентиляция”. К воздухозаборнику поднести листок бумаги. Листок должно затягивать. Все, этот пункт проверен. Можно переходить к следующему. Но опасен не дурак, а дурак с инициативой. Новый заказчик рубился на повышение, поэтому начал настаивать на дополнительной проверке вентилятора. А общая сдача по всем пунктам занимает несколько часов, времени и так в обрез. ОТКашник Женька возьми да и скажи: “А сунь палец в воздухозаборник и сразу убедишься”. Сказано-сделано. Хрясь и нет пальца. Заказчик от вида крови в обморок, Женьку за вредительство под следствие. Проходит время, комиссия для установления истины собирается у башни. Пострадавший, злоумышленник, начальники. Вопросы задают, как мол и что. Кто где стоял, что нажимал, куда совал. И все в точности производят, нажимая все, что нужно.

- А я и спрашиваю,- что, если мне надо лучше убедиться?

- А он что?

- Сунь, говорит руку.

- А ты?

- Сунул.

- Как?

Члены комиссии имели ввиду: Как, и ты добровольно сунул руку в эту мясорубку?

Но наш офицер подтекста не видит. В Уставе же нет скрытого смысла. Как? А вот как!

И этот вояка опять сует руку в работающий вентилятор. Хрясь второй палец.

В инструкции специально для военных сделали дополнение, запрещающее совать руки во вращающиеся механизмы. А Женьку за подстрекательство на три месяца перевели на нижеоплачиваемую работу. Не проявил Женька бдительности.

Халява

В Калифорнии, чуть повыше Лос-Анжелеса, есть местечко Баккерсфилд. И если после разгрузки у диспетчера еще нет адреса, где и чем загружаться, туда обычно стекаются тракеры, как в отстойник. Из Баккерсфилда удобно ехать за грузом хоть на юг, хоть на север. Хотя, понятие “Север” в этой части Америки сильно отличается от нашего. И русские тракеры тоже едут на этот трак-стап. Все хотят после 3000 миль привести себя в порядок, помыться в душе, покушать горячей пищи. Кстати, на трак-стапах Flying J, где мы всегда останавливаемся, если ты заправляешься больше 50 галлонов, дается бесплатный душ и домой присылают купоны на обед в трак-стаповской столовке. Приятно, халява. Поэтому у всех русских в кармане карточка Flying J. И на всех дорогах, на всех заправках этой фирмы, встречаешь русских водителей. И каждый раз оказывается, что многие знают Игоря. Или по России, или по Америке. А где знакомые – там встреча. А где встреча, там графинчик, разговоры, воспоминания, истории. Вот и в Баккерсфилде есть наши люди. Значит мы принимаем гостей. И травят водители свои байки, вспоминают, как в России без горячей воды и туалетов грузы возили, как в Заполярье замерзали, как за границей деньги экономили, чтобы крохи домой привезти. И все соглашаются, что в России так не работали, и с радостью бы уехали обратно, и деньги-то им не нужны вовсе. И графинчик за разговором закончился. За вторым бы надо. Время есть, до завтра груза не будет точно. Стол накрывали мы, теперь очередь пришельцев.

- Гриша, беги в лавку. Не забыл где? А мы пока приберемся.

Гости ушли. Игорь говорит:

- Смотри, сейчас перепаркуют трак, как будто уехали. Чтобы за второй не бежать.

Как будто и не уезжал из России. Халява, сэр.

У нас как-то покрасили офис нитрокраской и оставили открытый торт на столе на выходные. В понедельник от торта несло ацетоном, как из банки с растворителем. Не то, что скушать кусочек, не стошнило бы. Я шел выбрасывать эту беду. Паша Сечин, мастер с соседнего участка, тормознул меня, и на моих глазах сожрал двухкилограммовый торт всухомятку. “Ух, хорошо”. Железное здоровье.

Паша отличается от всех живущих неистощимым оптимизмом. Ему всегда хорошо. Он мощный парень квадратной комплекции. В очках. Очки сильные. Читает много. Учиться он, в институте. На четвертом курсе. Двеннадцать лет уже. Надо же расти над собой. Он и растет. Над собой. Хоть он и мастер участка, парни не упускают возможность его приколоть. Залез как-то он в железную будку к сварщику. Покимарить решил. Ребята дождались, когда он заснет покрепче, заклеили ему стекла очков бумагой и ка-а-а-ак бабахнут кувалдой по кабине. Паша вылетает с криком “Ма-ама”. Мечется кругами по цеху, не соображая где он, что с ним. Очки-то заклеены. Его отлавливают, снимают наклейки, возвращают к жизни.

А тут приезжает из индийской коммандировки Серега Кораблев. Корабль. И сразу же у него рождается ребенок. Два события. Отметить надо. Все безумно рады. Мужик с деньгами, без башки. Ух-х, гульнем. Платит-то Корабль. Гульнули. Двое в вытрезвителе, один пропал. Пропавший объявился через неделю. Кличка у него – Хохол. Очухался, говорит, в аэропорту, поймал такси и командует водителю – “В Сормово гони.” А тот спрашивает, мол, где это. Хохол хоть и с похмелья, а юмор ценит.

- Ха-ха. В Сормово, на Пятак.

- А ты, парень ничего не перепутал. Я про Сормово слышал, когда “Мать” Горького в школе проходили. Это в Нижнем Новгороде где-то. Там еще Волга течет. Правда, про пятак там ничего не было.

Хохол насторожился.

- А я где?

Водитель такси пальцем показал на здание аэровокзала. Здание было копией Горьковского, только наверху горела надпись: ХАРЬКОВ.

Хохол был родом отсюда. До родительского дома 20 верст. И неделю Хохол зарабатывал гроши на обратный путь, копая картошку у батьки на огороде. Заодно и повидались.

Но все это обнаружилось позднее, а пока Корабль и Паша, единственные устоявшие на ногах от радости, по случаю рождения корабленка, брели по темной улице. Водка между тем иссякла, причин обниматься дальше нет, Паша на прощание прижимает к груди Корабля и роняет очки в лужу. Корабль тихо сваливает: дружба дружбой, а режим есть режим. Завтра на работу. Паша абсолютно беспомощен. Ночь, фонарь, моросящий дождь и огромная лужа. Искать очки в луже сложно. Можно легко замочить носки, брюки, рукава рубашки. Поэтому Паша из практических соображений решает снять те детали одежды, которые будут мешать поиску. И Паша идет в ближайший подъезд. Не смотря на то, что служебное положение и рост над уровнем моря оставляли желать лучшего, волосатость Паши заглушала все допустимые нормы. В Бронксе есть зоопарк. Там живут гориллы. Они просто отдыхают по сравнению с Пашей. Через пару минут он выходит из подъезда на поиски очков почти в чем родился. Подходит к луже, встает на четвереньки и сканирует дно. Тщательно, как в цеху принимает работу. Тетка, которая шла со службы домой, не знала про Пашу в луже. Она несла в авоське продукты, радовалась окончанию смены, строила планы на вечер. Картошечка, помидоры, сметанка. Пожарит мужу картошечки, салатик заправит сметанкой. Паша услышал приближающиеся шаги, и как джентельмен, решил предупредить ночную путницу о себе. Для этого он поднялся во всей своей волосатой красе и говорит:”Вы меня не бойтесь, женщина, я не насильник. Я тут очки ищу”. Она орала, как пожарная сирена, нанеся при этом Паше ошутимые повреждения авоськой. Менты, конечно, разобрались к утру, что он не насильник. Очки, правда раздавили, пока его вязали. А Корабль даже не извинился.

Между тем мы дождались, пока парни перепаркуются, постучали в кабину и радостно сообщили, что магазин закрывается через полчаса, закуска, так и быть наша, вечер памяти продолжается.

Искусство боди-арт

Аризона, Феникс. Здесь было две разгрузки. Осталась еще одна, в Лос-Анжелесе. У Феникса довольно интересное расположение. Город стоит у самого подножья горной гряды. Природа удивительно меняется на глазах в течении нескольких часов, если ехать туда по сороковой дороге со стороны Нью-Мексико. Сначала невысокие красные плоские горы, красно-коричневая почва, какие-то колючки. И живность под стать: мелкие лисы, волки, барсуки. По мере приближения к горам, появляются, пока еще, низкорослые елки, хилые деревца, можно встретить небольших оленей. И уже на самом перевале, когда с сороковой уходишь на семнадцатую в сторону Феникса, едешь в окружении вековых сосен, да и олень, мирно жующий травку, носит на голове полутораметровые густые рога. Как бы этот красавец бодаться с траком не надумал. Не надумал. Наверно не сезон. И, как всегда неожиданно, открывается совершенно сумасшедший вид на равнину, город, дорогу к нему. Сосны постепенно сходят на нет и появляются трехметровые кактусы. Вот, оказывается, из чего текилу гонят.

Но и Феникс уже позади, далеко впереди Лос-Анжелес, а вот тут Аризонская пустыня. За бортом 121 по Форингейту. Да здравствует кондиционер. Догоняем большую группу байкеров. На вскидку мотоциклов 50 с гаком. Большинство на харлеях. Как в кино. Все в коже, бородатые, нечесанные, в причудливых наколках и сплошь с девчонками. Из-за жары многие раздеты по-пояс. А может и не от жары, а чтобы татуировкими покрасоваться. Росписи художественные, ничего не скажешь, с фантазией. Картинная галерея на колесах. Интересно. Боди-арт – уже самостоятельный вид искусства. Вроде как человек одет, а приглядишься – совсем наоборот, кроме краски ничего нет.

...Работал у нас в цеху Федорыч, фрезеровщик. Нормальный мужик, каких большинство. Точил себе свои детали, в перекур в курилке трепался, на работу не опаздывал, план выполнял, без скандалов, прогулов. Совершенно мирный, можно даже сказать безобидный. Рабочая кость. Как все, приходил на смену зараннее, спокойно переодевался в спецовку, шел в цех, успевал до гудка сгонять партию в домино. После работы душ, обратное переодевание и в семью. Спокойная, размеренная жизнь. Все известно зараннее. Аванс 15-го, получка 5-го.Много лет одно и то же. Как расписание поездов на Московском вокзале. Но вот нарушилось расписание. Что-то не так. И, казалось бы, смена началась вовремя, и станки все работают, и привычный уху цеховой гул, как в оркестре – каждый инструмент исполняет свою партию. Но чувствуется сбой. Та-ак. Федорыч стоит у станка в выходном костюме, белой рубашке с галстуком. Работает. В раздевалке его не видели, в домино перед сменой не играл, пришел и сразу к станку. Интересно. Не случилось ли чего. Народ чешет затылки, тихо обсуждают, что бы это значило? Если заболел, то сидел бы дома или в поликлиннике. Значит здоровый. Если на праздник какой после работы намылился или на похороны, то переоделся бы точно. Глупо хороший костюм гробить. Может его Нинка, в смысле жена, выгнала? Вряд ли. Она баба хоть и хитрая, но кормильца на улицу не выставляют, тем более такого. Что ж стряслось?. Работать никто уже не может, все ждут перекура, что бы прояснить картину. Но в перекур Федорыч к народу не вышел. Убежал в инструменталку, а потом опять к станку. От любопытства у всех аж зуд начался. Ну ничего, как бы не изворачивался, а расколоться придется – впереди обед. Чтобы не сбежал на этот раз, на путях возможного отхода выставили атас. Все, гудок. Федорыча прижали. Тогда он молча снял пиджак, галстук, и расстегнул рубашку... Немая сцена.

Во всем оказался виноват вчерашний аванс. Вернее его последствия.

Кому-то после стаканчика для полного удовлетворения надо покурить, другому песню спеть, третьему блеснуть эрудицией и широтой мысли. Федорычу надо было поплавать. Наверное, в душе он был моряк. Нет, он не рассекал саженками водную гладь, не нырял в глубину. Он просто наливал в ванную теплой воды, забирался туда и блаженствовал, нередко засыпая. Из боязни, что кормилец может захлебнуться, жена пробку от ванной прятала. Причем прятала во время заплыва, когда он расслаблялся и начинал терять контроль. Конечно, чтобы вода держалась, Федорыч затыкал дырку пяткой, но нога ослабевала, соскальзывала, и просыпался он от холода в пустой ванной. Все удовольствие коту под хвост. Это отравляло все его существование. Задрогший и обиженный он шел досыпать в кровать. Все люди как люди, посидят, выпьют по стаканчику, а дальше закрепляют достигнутое. И никто им не мешает. А над ним просто насмехаются. Он пробовал покупать пробки, прятать. Бесполезно. К жене еще дочь подключилась, когда подросла. Перед получкой они дома устраивали шмон и все его заначки выбрасывали. Берегли папаню, чтобы не утоп. К купанию его допускали после досмотра, а из ванной комнаты убирали от греха все, что могло служить затычкой. Комната напоминала операционную. Ничего лишнего. Кроме, стиральных порошков и тому подобной химии. А что, это тоже вариант. Какая только мысль не мелькнет в хмельном мозгу. И когда на этот раз жена опять утащила пробку, закрыла за собой дверь, Федорыч слегка перегнулся через ванную, пошарил под ней рукой, взял первый попавшийся мешочек и закрыл дырку. Его блаженству не было предела. Где ж я раньше был? Сбылась мечта. Он заснул.

Проснулся от холода. Вода остыла наверное. Федорыч открыл глаза и сразу вспотел. Вода перестала быть прозрачной. Она была синей, как его рабочая спецовка. Он медленно встал. Оглядел себя и начал по собачьи скулить. Все тело было синим. То есть абсолютно все. Непокрашенными остались только кисти рук и голова. То что торчало над водой.

От испуга он долго не мог соображать. Спроси как зовут – не скажет. Может инфекция какая? Или закуской отравился? А может под автобус попал, когда домой шел с работы? Или Нинка чего в воду налила? Стоп! Мешочек? Не переставая поскуливать, он достал размокшую и сильно похудевшую затычку, развязал. Синька. У-у-у-у, гады. Потом Федорыч часа два пытался смыть глубоко впитавшуюся краску, безжалостно скобля себя мочалкой с усердием, с каким матросы драят парубу. Хорошая синька. В смысле качества. Не для того ее делали, чтобы просто так взять и смыть.

Утром жена проснулась на работу, открыла дверь в ванную, да так и села на пол. Но придя в себя, не могла остановиться от смеха. Особенно она веселилась, когда взгляд опускался ниже пояса.

- Отец, ты стал такой загадочный. Прямо как у инопланетянина.

Никакой жалости в людях. Хоть бы для вида посочувствовала.

Когда в цеху Федорыч распахнул рубаху, воцарилась мертвая тишина. Парни в себя приходили медленно. К слову сказать, люди здесь не слабые, артиллерию выпускают. Нештатные ситуации случаются. И в цеху и на полигоне. Реагируют всегда правильно. А здесь...

- Кто ж тебя так?

- Вчера ведь прямо на руки Нинке сдали...

- Ну менты, ну звери.

- Из окна что ли выпал. Прямо синяк сплошной.

- Ребра-то хоть целы?

- Он в шоке, наверное. Гляди, пол-дня отработал, а боли не чувствует.

Федорыч, как на концерте, выдержал паузу. Реплики смолкли и весь обеденный перерыв он рассказывал публике про пробку, купанье и пакет с синькой. Смеялись до колик. Некоторые места пришлось повторить. Особенно, где Нинка заострилась на загадочности Федорыча.

- Ты, Федорыч, осторожней с ней сейчас. Как бы дети синие не родились.

После гудка все разбрелись по рабочим местам в глубокой задумчивости. Смех смехом, а на его месте может окозаться каждый. Больше месяца Федорыч в раздевалку не ходил. Весь парадный костюм истрепал. А мог бы и не одевать ничего. Он в этой синьке, как в спецовке был. И не отличишь.

Ну вот и обошли байкеров. Мы им габаритами помигали, они в ответ фарами. Дорожная этика.

Профзаболевание

Беда просто. И смех и грех. Чих напал. Кругом ночь, туман плотный, иду на ближнем свете, дорога петляет. А скорость под 70 миль, не шутка. Впереди и сзади траки, так что медленнее никак нельзя. Поезд дальнего следования, экспресс. И так нервы обострены, внимание на пределе, а у меня, как у нашего кота Кешки, перед поворотом глаза закатываются, в носу щиплет неимоверно, рот открывается и – А-А-А-АПЧХИ-И-И, А-А-А-ЧХИ-И. Ой не могу. А мог бы и не вписаться в поворот. Вот напасть. А улетишь в канаву, приедет полиция, спросят: -Как, мол, случилось? Олень ли на дорогу вышел? Или целый медведь?

- Нет, это я чихнул. (Как это, интересно, по-английски?)

- И правильно, и молодец! И хрен с ним с этим траком. Да и с трейлером, и с грузом тоже. Как я тебя понимаю, парень. –скажет мне американский мент.

Э-э, мечтатель, на дорогу-то смотреть будем, или как?

Да смотрю, смотрю.

А все кондеционер. Изобретение хорошее, слов нет. Но уже никакого здоровья на него не осталось. Шея хрустит, поясница скрипит, нос стал, как дырявое ведро. Нет, лучше не начинать. А то как вспомнишь о болячках, и так себя станет жалко, хоть за бутылкой беги.

А все-таки интересно народ относится к болезням. Можно даже сказать, что от качества того или иного недуга зависит степень уважения к индивидууму. Существует даже клуб любителей этого дела. Пока неофициальный. Попасть в него можно, только заполучив что-то солидное.

- А что это вы с палочкой, Степан Степаныч?

- Стенокардия.

- О-о, это серьезная штука. Вы осторожней, не напрягайтесь. Это у Вас от нервов. Интересно, а вылечить можно?

- Что вы, что вы, от этого не выздоравливают. На всю жизнь теперь. А что у Вас слышно?

- Давление.

- Да-а, со стенокардией, конечно не сравнить, но тоже серьезно.

И советы, советы. Чем намазывать, куда прикладывать, как заваривать, по сколько капель на единицу веса тела принимать. Забота. Такой человек, проснувшись утром, первым делом проверяет себя. Не прошла ли хворь, чего доброго, а то выгонят из клуба. Будешь совсем как здоровый. Всем на тебя наплевать, место никто не уступит, не дождешься. Телефон можно выбрасывать, все равно никому не интересно знать о здоровье здорового. А больше и поговорить-то не о чем. То ли дело больному. Терроризируй всех вокруг, чтобы не расслаблялись. Постанывай, охай, ахай, жалуйся всем подряд. А что, правильно, пусть чуткость проявляют. Но не не со всякой хворобой. Тут тонкость. Не все вызывает зависть и уважение. Взять, например, близорукость. Это ж смех, а не болезнь. Кто ж тебе место за это в автобусе уступит? Соображать надо. Или тот же насморк. Из носа течет? Голова болит? Ну так и сиди дома, не распространяй свою заразу. Вот и все уважение. Психов, конечно, боятся. Никогда не слышал, чтобы официальному психу не дали то, что требовал. К ним даже спиной стараются не поворачиваться. Зная это, некоторые косят под дурака. Но они все разобщены, нет у них единства, общества.

К инфекциям и простудам народ тоже ничего хорошего не питает. От таких стараются держаться подальше, как бы не зацепил. Но по своему тоже уважают.

Причин же возникновения неполадков в организме великое множество. Но если попробовать упорядочить, то вырисовываются четыре большие группы: бытовые, профессиональные, венерические и смешанные.

Когда-то давно довелось мне учиться в мединституте. Практику проходили в горьковской городской больнице № 10. В женском отделении больные были в основном с гипертонией или сердечницы, по прочине мужниных запоев. В мужском спектр был чуть пошире: это либо двухстороннее воспаление легких (пьяный заснул на улице), или церроз печени (от регулярного употребления вовнутрь неочищенной гадости с градусами), или отравление (растворителя хлебнул).

Профессия тоже может оставить след на организме. Казалось бы, какая безобидная работа машинистки. А побарабань рабочий день по машинке, суставчики и заноют. А сварщики? Чем только дышать не приходится, за исключением кислорода.

Моя матушка, как-то, в бытность ее преподавателем по сварке, читала студентам курс охраны труда. Что, мол, вас ждет в плане здоровья, по мере освоения профессии и какие льготы вы за это получите. Студентам в свои 17-18 лет слушать о своем туманном будущем было скучно, они дремали. А замечено, что когда преподаватель читает лекцию, да не в первый раз, то речь сама по себе, а мысль тоже сама. Иногда, правда, мысль встревает в разговор. Может произойти казус.

- Основным и самым серьезным профзаболеванием сварщика является (!) сифилис. Для предупреждения и профилактики этого.....

Студенты, несмотря на послеобеденную дрему и тоскливость предмета, мгновенно оживились. Конечно, лектор имела ввиду силикоз. Заметив нездоровое оживление и отмотав сказанный текст назад, она обнаружила опечатку.

- Я хотела сказать, что приобретенный сварщиком на рабочем месте сифилис не может быть расценен, как профзаболевание. Лечится придется за свой счет в свободное от работы время. И силикоз очень выгодно от этого отличается.

Но есть такие болезни, которые не связаны с работой напрямую. Например, конструктор работает в основном мозгами, а крайнее неудобство испытывает в совершенно противоположном месте. И слесарь, и токарь, и водитель тоже. Неприличная болячка. Сам не посмотришь и другим не покажешь. Тут не до уважения, избавиться бы поскорее. Да как? Совета-то не спросишь. Неловко.

Работал у нас в цеху дежурным электриком Вася. Кровь с молоком, живчик, гора мышц. Энергия через край выплескивается. К своим 45-ти годам ему не удалось ни разу заболеть. Он не знал что это такое – занедужить. Работал он в четырех местах, успевая при этом подрабатывать по мелочам починкой фенов, утюгов, каблуков и прочей мелочи. К человечеству относился презрительно-снисходительно, считая всех окружающих лодырями и тунеядцами. А болезни – это придумка такая, чтобы с работы свалить. Болезней не существует. Все сговорились, чтобы не работать.

- У меня же ничего не болит.

Иногда у него возникали короткие перерывы между ремонтом чьих-то сапог и чайника и он позволял себе сгонять партию в домино. Незаметно треп ни о чем переходил на здоровье. И хотя мнение Васи давно было известно, но подзадорить лишний раз не грех.

- А вот, положим, травма какая, перелом, что тогда?

- Членовредительство. Сталина жаль нет.

- А у Борьки вон глаза слезятся от конъюктивита?

- Он их мылом натер, чтобы больничный дали, а сам водку пить пойдет.

- Ну а женщины что же? Уних же по природе положено...

- Так, еще один адвокат. Это не у тебя голова от высоты кружится, когда ты на кран снизу вверх смотришь? Все вы лодыри.

Сильно спорить было опасно. Мог и накатить. При этом Вася всегда оставался в прекрасном расположении духа. А что могло его огорчить? Работник ценный, без нареканий, первый пальцем никого не тронет, его тоже никто первый, да и второй и третий. И никому он не отказывал в помощи какой или советом. Только попроси. И люди спрашивали.

Пришел к нему раз сосед, утюг починить. С утюгом и пришел. Вася ему – садись, мол, а тот отказывается. Вася паяет, а сосед стоит. Ну не по людски это, не правильно, как будто на что обиделся.

- Да сядь ты в самом деле, сосредоточиться не даешь.

- Не могу, Василий Семеныч. Хвораю я.

- Что ж за хворь с тобой приключилась, что ты сесть не можешь. Вы наоборот норовите сесть, или еще лучше лечь.

- Прямо не ловко как-то. Геморрой у меня.

- А это чего ж за болезнь такая.

- А вот сесть и нельзя.

Та-ак, еще один. А сосед, начав откровенничать, уже на жизнь жалуется, мол, извелся весь, делать, мол, ничего не может. Не посоветует ли Василий Семеныч лекарства какого. И Вася проникся, ему действительно стало жалко этого бедалагу.

- Да только чем же я тебе помогу-то? Правда, бывает, когда бреюсь, прыщик могу срезать, так я его силициловым спиртом помажу и все леченье. Попробуй-ка и ты свою беду помазать, глядишь, наладиться все. На вот бутылочку, и ватки держи. Ты намочи ее только получше, чтобы наверняка.

И разошлись они каждый по своим делам. Вася на работу, ну а сосед лечиться.

Скорую вызвала глухая бабка с верхнего этажа. Вернее она вызывала ментов, а уж те скорую. Он орал так, что к старушке слух вернулся.

И хотя этот малый врачей убеждал, что это он сделал все своими руками, и ватку спиртом мочил, и к больному месту прижимал, да кто же ему поверит.

А остатки спирта он Васе вернул, когда выписался.

Да-а, уж лучше насморк. А-А-А-ЧХИ-И

 Котёнок

- Быстрей-быстрей-быстрей, бегом-бегом-бегом, – влетая в гостинницу, подгонял себя Владимир. Времени действительно было в обрез. Народ уже выходит. Автобус, правда, еще не подали, но будет с минуты на минуту.

- Ты куда?

- Да галстук забыл.

- Короче давай. Лифт не жди, он наверху застрял.

Та-ак. Поступила вводная, как в армии, еще одно усложнение задачи. Ерунда, на четвертый этаж бегом в плюс 38 – это же любимое развлечение. А ведь вышел раньше всех, решил обнову обмять, чтобы не стесняла. Новенькие ботиночки, брюки - полчаса, как из ателье, рубашка с накрахмаленным воротником. Тут в Индии в баллончиках крахмал продается, как раз для этих целей. Попшикал на воротник, прошелся утюжком и стоит воротник как у …. Короче, вид уже другой. И все шло прекрасно, погодка – чудо, ничего не жмет, все удобно, так нет же: - А ты чего без галстука?

Опаньки. Начальник. Аж в животе поплохело.

- Так в Бомбее без галстуков вроде было.

- Вроде – в огороде. А здесь внесли поправку в протокол.

- Может проскочит?

- Не проскочит. Будет министр из Дели с индийской стороны и замконсула с нашей. Так что не тяни время, беги в номер за галстуком.

- Ну кто придумал в такую жару, в самое пекло ...

- Скажи спасибо, что без пиджака, понял?

Да-а, блин, дипломатия. Передача корабля флоту – дело не шуточное. Честь страны и все такое.

- Спасибо!

- Бегом ! …твою …. !!!

“Ладно, бегом так бегом. Рубашка станет влажная, весь вид пропадет, настроение испортится, может уж и не ехать? – Ты чо тут ноешь, все идет классно. Подумаешь, галстук!”- бурча про себя, Владимир скакал через две ступеньки.

Он вылетел на площадку второго этажа и чуть было не наступил на котенка, который коротко взвизгнув нырнул между прутьев лифтовой решетки прямо в шахту лифта.

“Ну и реакция, мне б такую”- мелькнуло в голове.

В этой гостиннице лифтовая кабина и входные двери в лифт на этажах были сделаны из металлических решеток. И котенок улетел. Ну почему? Почему именно я? Владимир остолбенел. Но времени на рездумья нет, и он уже несся вниз, спасать этого мерзавца. Тем более, что это был знакомый котенок. Почти родной.

Это кошачье семейство жило на соседней крыше прямо под его окнами , кошка и два котенка. Коммандировка длинная или жизнь короткая, одно из двух. Только кошка уже жила на этой крыше, когда группа тогда еще советских специалистов только поселилась в гостинницe “ Ла-Паз “городка с названием-легендой: Васко-де-Гама, штата Гоа. Индусы здесь строили ракетный катер для себя, а специалисты из России помогали это дело делать.

Сначала кошка была одна, грелась на крыше и не особенно привлекала взгляд. Ну кошка и кошка, как в России. Потом у нее обозначился живот, а совсем потом появились два котенка. Стало веселее. За котятами никогда не устанешь наблюдать. Обычно они играли на крыше, а кошка лежала, вытянувшись в струнку на узком, шириной в ладонь, парапете. Но вот прилетали две вороны и начиналось кино. Одна подходила к кошке спереди, а другая сзади. Операция была отточена до миллиметра. Одна ворона тюкала клювом в самый кончик хвоста, и едва кошка поднимала голову и оборачивалась, тотчас вторая била ее в затылок. Кошка поворачивала голову, и по хвосту снова – тресь! Парапет узкий, не развернешься, и кошка после коротких и бесплодных усилий сдавалась и сбегала к котятам, где ее уже никто не трогал.Очень похоже на войну за территорию. На первый взгляд. Так продолжалось несколько дней подряд. И кошка уступила воронам, отказалась от отдыха на парапете, окончательно перебравшись на крышу. А вот вороны от кошки отказываться явно не собирались.

Между тем, перепрыгивая по пол-лестничных марша, Владимир влетел в подвал.

- Подбашенное отделение – “Подфигашенное, думай, что несешь, не пушка ведь!“

- Тогда подлифтенное – “Уже лучше, а если точнее?”

- Да пошел ты, лекарь хренов.

- Мяу!

- О! Это мой десантник!

Он рванул дверь, благо замка не было. Еще одна вводная. Перед ним открылась квадратного профиля бетонная яма метра полтора глубиной и такой же шириной с черным резиновым гасителем-амортизатором посередине.

- Любят индусы расставлять везде свои фаллические символы – “Почему свои?“

- Без коментариев!

Воды в яме было по щиколотку, котенок барахтался , не доставая дна и орал. Владимир уже было прицелился прыгнуть, но вовремя опомнился.

А брюки? А ботиночки? А черные носочки с блестками? А?

Пришлось разуваться, шнурок – зараза – в узел затянулся. Короче давай! Штанины закатал до колен.

- Мяу!

- Да иду, не ори ты!

Одной рукой опершись о порог, другой в скользкий от черной смазки амортизатор (вот где утренняя зарядка-то пригодилась. Я знал, я знал.), он осторожно опустился на дно, поймал извивающегося и царапающегося котенка и кинул его в корридор.

- Так, тебе хорошо, а я как теперь? Сам загнал себя в мышеловку.

На удивление, брюки пока были чистые, одна рука, правда, в мазуте и рубашка задета.

- Мяу?!

- Ты чего опять? К мамке беги. Так, понял, дороги не знаешь.

Котенок стоял в проеме двери мокрый, жалкий, дрожащий.

- Или пришел меня вытаскивать?Давай тяни, как тебя ворона тащила.

Владимир повеселел, несмотря на ситуацию. Ведь что вороны удумали? Они стали задирать кошку через котят. Все семейство спит на крыше в тени огромного хлебного дерева вытянувшись в ряд друг за другом – котенок, кошка, второй котенок. Одна ворона подскакивает к первому котенку и ухватив его за кончик хвоста тащит его в свою сторону, а другая таким же образом тянет другого в противоположную. Интересно, что котята реагируют не сразу. То ли еще не проснувшись, то ли приняв ворон за дальних родственников, то ли обалдев от подобной наглости. Через секунду кошка мгновенно отбила детенышей. Но ворон это не остановило. Игра по перетягиванию котят продолжалась и на следующий день, и на следующий.

Так смеясь, Владимир выбрался из погреба, умудрившись сохранить брюки в чистоте.

Туфли в одну руку, котенка в другую, он побежал наверх. На первом этаже каждый из них рванул по своим делам.

Было даже странно, что он не опоздал. Автобус мягко тормозил у гостинницы, когда весь в мыле, с красными пятнами на лице, Владимир присоединился к своим. Из автобуса вышел счастливый переводчик Виталий и радостно сообщил, что ему удалось таки уговорить руководство и советские специалисты могут не одевать в такую жару галстуки.

-Урра!

 Мысль

Всё, что не делается, всё к лучшему. И ведь умнющий человек это когда-то первый придумал. Интересно. Вот так с ходу - ррраз и мудрость готова. При чём, что именно он имел ввиду, уже не узнает никто. Но все повторяют. Один я не совсем понимаю, на каком слове ударение делать - всё, что НЕ делается или всё, что ни ДЕЛАЕТСЯ. К лучшему - это когда что? Когда делается или когда не делается? Как, опять же, говорится, тут без пол-литры не разберёшься. (Кстати, только в России не надо объяснять пол-литра ЧЕГО.) Пример нужен. Такой, чтобы понятно стало, чтобы почувствовать. Итак, возьмём вариант - НЕ делается. И к лучшему. Значит, если бы не делать, то было бы га-а-араздо лучше. Чем сейчас, когда дело сделано. Потому как и усилия напрасны и результат дрянь. Прямо, лучше бы не начинать, потому, что в результате всё накрылось медным тазом. И тут же память подсовывает этот самый пример. Но самое важное, так это та самая мысль, которая возникла в моей голове, как я её развил и она начала материализовываться. К ЧЕМУ ГОТОВИШЬСЯ, ТО И ПОЛУЧИШЬ! Знать бы, где упасть. И упал же.

Передал мне отец свою копейку - ВАЗ-2101. Батя ездил аккуратно, машину берёг, никаких проблем. За десять лет накатал двадцать тысяч километров. (К слову сказать, сейчас я накатываю 20 тысяч миль за год). А тут и гараж дали, да в пяти минутах от дома. Мечта. Но я по молодости не оценил ДАР. И подумал, что километраж-то у машины растёт-растёт и дорастёт до ремонта, а к ремонту надо готовиться. (Внимание!) Много лет назад в “Знатоках” был задан вопрос: “Что это такое - чем больше оттуда берёшь, тем больше этого становиться?” Знатоки выиграли, они назвали правильный ответ. ЯМА. Без неё ремонт машины невозможен. Готовишься к ремонту - получишь ремонт. А что, если ремонт будет серьёзный. Вот так одна поганая мысль тянет за собой другую. И притянула решение сделать большую серьёзную ямищу. Не окоп какой-то, а настоящий блиндаж. В полный профиль, по всему периметру гаража. Смешно сказать, 20000 км. Какие-то копейки. Копейки у Копейки. Да-а, таких машин больше не делают.

Сказано-сделано. Как говорила любимая КПСС: “Если делать, то делать по большому”. Значит, нужен план. Первое - котлован. Отступил я слегка от стены, чтобы уж не совсем заподлицо со стенкой гаража, а то она так и съедет аккуратно вниз и давай копать вперёд, в смысле вглубь. Поначалу намечал два метра глубины, но увлёкся слегка, 2,5 получилось. Мне ещё чего повезло: в то место, где гараж построили, когда-то кто-то пару машин бетона слил. И бетон, конечно застыл. Это на стройках бетон слабый был, а у меня такой классный попался, я его пару месяцев выдалбливал. Кувалду сломал. Мне бы тогда подумать немного, с чего, мол, такие проблемы сразу на пути к ремонту, бросить эту ЯМУ, оно, глядишь, и развернулось бы всё по другому. Не подумал. В то время по телику много патриотических фильмов было. Про бааальшой Сталинградский КОТЁЛ, например, где армия Паулюса погибель свою нашла. Я сейчас только и понял, откуда слово “КОТЛОВАН” получилось. Ну, что получилось, то получилось, а стены то укреплять надо. Так, чтобы и дёшево и крепко. Можно, конечно, бетонные стены, оно и прочно и почти даром, благо, что водители сами предлагали, но правду сказать, аллергия у меня на бетон появилась. Решил, что кирпич лучше. Особенно красный. И воды не боится и прочный. Тем более что с кирпичом у меня были связаны приятные воспоминания. Я, когда в техникуме учился, в стройотряд съездил в Туркмению. Мы там домики для геологов строили. Жара, временами переходящая в ПЕКЛО. Погоду передают по радио: “Температура воздуха в тени 42 градуса”. Во-первых с тенью проблема, а во-вторых: ниже 55 и не опускалась. Вот там-то у меня аллергия на бетон и началась. Иногда казалось, что руки от этих носилок уже до колен достали. Но когда фундамент заливать закончили, стены уже из кирпича клали. Так что, кой-какой опыт работы с кирпичом у меня имелся. Хотя это и не кирпичи были вовсе, а блоки такие из ракушечника, килограммов по 20 штука. Вот я эти самые штуки каменщику и подавал. Подсобник. Один раз подаю блок наверх, вытянулся на все свои сантиметры, а каменщик уже последний ряд заканчивал, далеко от земли оторвался, перевесился вниз, уцепился за блок с другого конца, а втянуть его к себе не может, тот выскальзывает, собака. Орёт мне: “Голову убирай, отпускаю”. Голову-то я убрал, а ногу не успел. Кирпич летит быстрее, чем мысль. Шмяк! “АААА!”. Каменщик: “Ой”. И мне на две недели бюллетень. Лафа. Приятно посачковать по уважительной причине. Поболело, конечно первое время. Но за то на глазах у всех я нагло болел и страдал. Ну и имея такой гигантский опыт кладки, я уже видел свой будущий бункер, как живой. Вот здесь будет диван, тут стол, там телевизор, картинки на стенах, помидорчики солёные, огурчики на столике, бутылёк, шкафчик с посудой, ну и всё, чтобы ремонт был с комфортом. И увидев всё это почти наяву, я запустил пункт №2 своего плана подготовки к ремонту машины. Потому как сложно было в советское время честно достать хороший красный кирпич. Да ещё и дёшево, без взятки и с доставкой. Была включена программа “Родственник”. И через очень короткое время дядя Коля из Котово на своём трейлере привёз всё, что нужно.

Стенку я поставил быстро, качественно. Отцу так понравилось, что он меня потом позвал сложить из кирпича стены выгребной ямы в своём деревенском туалете.

Настала очередь решать половой вопрос. Из какого материала, в смысле, пол делать в гараже. Интересно, вечная двойственность: машина будет стоять на полу, который одновременно является потолком в подвальчике, где мы закусываем. Как всегда два основных требования: надёжность, чтоб тачка на голову не рухнула, пока мы обмываем новоселье, и стоимость. Причём, надёжность на уровне военной техники, а в графе “цена” написано: “Даром”. К слову сказать, советская оборонная промышленность работала на высоком уровне. А другой промышленности в Союзе и не было. Просто-напросто завод, выпускающий пушки, делал ещё и пылесосы, а тот который производил подводные лодки, подхалтуривал стиральными машинами. Получалось, что в магазине можно было купить то, что уже рассекретили и за ненадобностью отдали народу, или же у продукта закончился срок годности - кушайте на доброе здоровье дорогие товарищи. Типа того, как я купил китайской тушёнки через пять лет после разрыва торговых отношений с КНР и окончания поставок. Ну а если это купить нельзя, значит, содержит государственную тайну. И когда ты ЭТО достанешь, и при том не сядешь, то сносу ЕМУ во век не будет. Для рождённого в СССР задача обыкновенная. Можно сказать повседневная. И вопрос с половым покрытием в гараже решился сам собой. Только шпалы. Обыкновенные железнодорожные шпалы. И лёгкие, и надёжные и не купишь. От моего гаража до железной дороги примерно километр хода. Взял я рулетку, измерил шпалы на месте, прикинул на площадь гаража и получил двадцать две штуки. Осталось проработать технические вопросы по реализации задуманного. Как всегда действовать надо нагло, и по возможности, открыто. При этом, не нанося ущерба железной дороге, в смысле государству, а то сядешь. Брать только те, что ещё не успели установить. Я посоветовался с друзьями, и мы решили попробовать. Благо появился ещё один интерес. Сашка захотел себе забор из шпал поставить. Вокруг дома. А что? Нормально. Когда ещё такая возможность появиться? Мы проработали всю процедуру в деталях, собрались все, кто мог, человек двадцать, и выдвинулись на передовые позиции, на саму железную дорогу. Ночь была ясная, морозец, луна. Бодрит. Тормознули КАМАЗ, закидали полсотни новых шпал, отвезли к Сане, сгрузили у забора и снегом присыпали. Ну до весны, чтобы соседям в глаза не бросалось, а то тоже захотят. Свои 22 штуки я привёз, когда снег сошёл, уложил на приготовленное в гараже место и получился классный пол. Правда, пованивало этой шпаловой пропиткой. Да так, что даже картошка первые годы отдавала крезолитом на сковороде. Двойственное чувство тогда меня охватывало - патриотизм за химическую промышленность и раздражение на науку. Пока воняло, верх брало раздражение. Ну, а как всё начало выветриваться, тут уж гордость взяла верх. А когда я врезался в автобус и КОПЕЙКА зависла в гараже на долгие годы, меня никогда не покидала уверенность за сохранность битого железа. Шпалы-то пропитаны на века. И я оказался прав. Ровно через 15 лет после аварии и через 34 года со дня схода с конвейера КОПЕЙКА нашла таки нового хозяина. Цела-целёхонька. Но не моя сейчас отцовская Копейка. Да и к гаражу я стал равнодушен. Как вспомню всё это строительство. Как котлован выкопал, как шпалы воровал, как пытался мастерскую сделать, как машину дотла разобрал, в надежде на ремонт. И понимаю сейчас. Начинать надо было по другому, с мысли о покупке новой машины. И жизнь бы сложилась иначе. Отсюда вывод - как только возникает мысль о ремонте, лучше не развивать её - будет к лучшему. И начать думать о новой машине. И это тоже будет к лучшему. И тоже сбудется. Как, впрочем и всё, что задумано.

Наверх 

If you have questions regarding product availability or order status please email to mail@englishandrussian.com

Home

News

Контакт

Pay